Аллергия

Алексей Петрович - заядлющий рыбак. О таких говорят "родился с удочкой". Уж пять лет, как на пенсии, а дома почти не бывает. Жена его, Надежда Ивановна, жалуется соседям: "Шестой десяток идет, а все не сидится!". Упреки жены он сносит молча. На рыбалку старается улизнуть незаметно, без плохого слова вослед. Иначе, считает - пропал клев. Рыбачит чаще с вечера, оставаясь на ночь. Любимое место - "гатка" под Московским мостом.

Зовем мы его "боцманом", потому как служил на крейсере. Хотя это и не очень вяжется с его внешностью: худощав, мелок, голосок певучий, ручейный. Никакой важности. Разве что усы? Пышные, ухоженные, с завитушками на концах. Из-под усов - улыбка с лукавинкой. Щедр душой "боцман", людно вокруг него. Лишь появился во дворе - яркоголосая ребятня обступает. У кого-то змей не запускается, кто просто любознателен: "Дядя Арсен, а какой корабль больше, крейсер или эсминец? А какой это морской узел? А волны бывают до неба?" - летит с разносторонья. Дядя Арсен терпеливо всем объясняет и помогает.

В доме у него частенько толкутся рыбаки. Кажется, нет неизвестных "боцману" способов лова рыбы, снастей, насадок и вообще всего, что имеет отношение к рыбалке и рыбакам. Сегодня он подробно рассказывает о незацепляющихся блеснах, "лепестке с мушкой", девоне, воблере; завтра, смотришь, размышляет о работе и свойствах удилища, спиннингах и катушках, о практике заброса, регулировке движения блесны; а там уже вьется разговор о ловле на живца, нахлыстом, на дорожку, переходит на вязку "поденки", мушки "стримера", от них к насадкам... и нет ему ни конца, ни края.

Любит Арсений Петрович после рыбалки пригласить к себе на уху. Юшка всякий раз нахваливается. Творит ее "боцман" колдовски. Все у "боцмана" по высшему классу. Даже присказка "понимаш" придает его говору своеобразный колорит.

Подметил я в нем еще особинку: о рыбалке расскажет, что знает, без утайки поделится, не в пример иному, но приглашая даже в самые заветные уголки, никогда не оставит рядом с собой.

Быстро вырастали дни. Дружная явилась нынче весна. Широко истекали светом зори. Взорвались бутоны каштанов. Расплескалось вишневое половодье, потянулись тонкие струи сиреневой нежности. Закипела земля! Когда спала вода и обрезались берега, пригласил меня дядя Арсен опробовать поплавочки:

- Река в трубу вошла, пойдем побалуемся.

- Дело, Арсений Петрович, - отвечаю, - карась, говорят, давно стронулся: быть настоящему теплу.

Мы шли тропкой, змеившейся вдоль залива. Теплый воздух полнился соловьиною трелью, пряным запахом молодой зелени.

- Ты здесь становись, - указал Арсений Петрович на проход в густом ивняке, - а я чуток левей буду.

Тут я не сдержался. Долго мучивший меня вопрос слетел с языка:

- Что это вы, Петрович, все сторонитесь? За рыбку свою опасаетесь?

"Боцман" опешил. Потом хмыкнул, покрутил ус и улыбнулся.

- Да ты, понимаш, не обидься. Не терплю я, это, "свидетелей" на рыбалке. Станут над душой и ну вопросами донимать. А попросишь отойти, так нет же, сразу норовят сказать в ответ что-нибудь этакое, от чего неуравновешенность душевная появляется. Это, браток, для меня будто аллергия, вроде как на лекарства, или там, пух тополиный.

- Аллергия, говорите?

- Вот-вот, аллергия и есть, - мотнул головой "боцман" и пошел берегом.

Возвращались мы затемно. Арсений Петрович нес на кукане трех здоровых лещей. Был очень доволен и от того, видать, с охотой рассказывал о своей аллергии на "свидетелей".

- Я тогда "салажонком" был. Отбухали мы "учебку". Стал я машинист трюмный. Дальше - на корабли. Расписали на крейсер "Мурманск". Почетно, душа радуется. Не то что теперь... Иной бугай-бугаём, кровь с молоком, так родименького раскормят. Но как повестку получит - тут наутро-то и выплывает. Родители мечутся, сам трясется, болезни выдумывает. Для того, значит, чтоб не на флот, только бы не три года служить. Тьфу, - в сердцах выдохнул "боцман", - стыдно за ребят. А родители? Понаедут с кошельками да котомками, дитятю великовозрастного подкормить. На КП настоящая осада случается. Флоту позор! Не-ет, мы к кораблям по другому относились. Гордились! А с тем, кто не служил, даже девчата гулять не хотели, белобилетниками обзывали. Помню, как объявили, что на "Мурманск" пойду - враз в него и влюбился. А сами во все глаза на крейсер пялимся. На "бочке" он стоял на Кольском заливе. Наконец, погрузились, отвадили от пирса. И чем ближе подходим, тем все больше делается, на глазах растет, в небо мачтами упирается, горизонт закрыл. Вот тогда я полное уважение к кораблю испытал. И будто живой он сам: дышит, вздыхает, ухает. А люди на палубе, если снизу смотреть, на борту муравьишками кажутся. Баркас наш не к трапу подошел, а под "выстрел" скользнул, борт о борт. Тут мне и первое испытание корабельное выдержать пришлось: по шторм-трапу с вещичками на "выстрел" взобраться и уже по нему на палубу сойти. Баркас на волне пляшет, никак на балясину ногой не ступить. А когда с "выстрела" вниз глянул, подумал - над пропастью стою. С непривычки шага не могу сделать, онемел весь. Матросы в хохот, а мне не до смеха. Потом, конечно, мышью бегал. Но в первый раз, как по выстрелу прошел - убей не помню. И началась моя флотская служба, завертелись дни. Мне ведь на крейсере не суждено было "маслопупом" быть. Новую специальность пришлось осваивать по причине штабного недосмотра, а может, чьей-то халатности. Прислали нас трюмачей больше, чем требовалось, а вот боцманов некомплект. Ну а я до службы малость плотничал. Так и решилась судьба всей моей дальнейшей жизни. Скомандовали: быть тебе боцманом, и отправили к мичману Нечитайло. Человек он был немногословный, можно сказать, угрюмый. Потом мне подсказали: после гибели жены замкнулся, а до того был весельчак и балагур, на десять миль не сыскать заковыристее. Так вот, он обучал просто и ясно, без суеты.

- Трудновато, поди пришлось? - спросил я, скорее из вежливости, чем из необходимости поддержать рассказ дяди Арсена.

- Дак без трудностей никогда не бывает. А моряк в боренье крепчает. Одних узлов, огонов, оплеток и сплесеней под сотню познать пришлось. То-то. Корешки по учебке, правда, быстрее оклемались, потому что по специальности. А мне попотеть досталось. И впросак не раз по молодости попадал: то, понимаш, на клотик пошлют чай пить, то девиации попросят принести, или скажем, за бимсом сходить. А потом в хохот. Весело разыгрывали.

- Выходит, и у вас "годковщина" была?

- Э-э, нет, не слыхали мы о такой пакости. Традиции были точно, а вот "годковщины"... Хотя "годками", кто по четвертому служил, и называли. Так это уважительное слово было. Не каждого "годком" считали. Того только, кто специальность свою флотскую до тонкостей освоил и лихим матросом стал, молодежи помогал да замену себе достойную подготовил. А что до шуток, так без них на флоте никаких нельзя.

Дядя Арсен высказал это с убежденностью хорошо познавшего все своей шкурой и самой жизнью человека.

- И злобы, понимаш, в тех шутках не было. Это теперь "годок" сродни преступнику. Ценности поменялись моральные. Все с этого триклятого "застоя" и началось, когда на корабли всякая шушера пошла: и пьяницы и уголовнички. Разве для такого станет корабль домом родным? Для него он - тюрьма плавучая. Вот такой и пытается заместо традиций флотских уголовные утвердить. Что для него плюнуть на палубу? Враз. А для нас это оскорбление флотской чести. Однажды с устатку, еще и недели не прослужив на крейсере, присел я передохнуть на кнехт, а это означает "сесть на лысину боцману". Так Нечитайло три года мне этого простить не мог. Вот какова сила традиций была.

Арсения Петровича "заштормило". Я тихонечко кряхнул. Выдержав небольшую паузу, он продолжил как ни в чем не бывало.

- Стояла середина июля. На Севере полярный день. С окончанием развода вахты после ужина собираются на юте любители "потравить" и порыбачить. Ну и во мне этна страсть сызмальства. Вышел и я. Смотрю, мать честная, рыбу тягают. Кто в лагуны, кто в обрезы, только успевают через леера перебрасывать. Вот это рыбалка! А снастишка у всех простенькая, никакой премудрости: всего-то леска миллиметровая да на конце несколько отводок с двойниками. Пригляделся - вижу, не все одинаково ловят. У одних перед отводками на леске медная трубочка закреплена, да так надраена - золотом горит. Эти пикшу, как узнал, таскают. Идет на блеск непрерывно. Берет такой рыбак леску метров до двадцати и, держа ее в руке, подергивает, а как взяла рыба - чувствует рывки и наверх ее. Другие эту самую пикшу на кусочки рубят и используют как наживку. Леска у них на всю длину и трубки нет. Наживку на самое дно залива опускают, рыбку посолиднее ловят - камбалу. Эх, забрало меня, а снасти-то и нет. Подкатился к одному из БЧ-5. Дай, говорю, попробовать, никогда так не ловил. Посмотрел он на меня понимающе и подает: "На, попробуй, не надорвись только". Положил и я, как другие, леску на палеи, прислушиваюсь, поклевки жду, в напряжении весь. А благодетель мой посмеивается: "Что это ты, никак стометровку рвануть намылился? Расслабься, леску легко держать надо, играючи, тогда и поклевку не прозеваешь". Чую, дрожь еле приметная по леске пробежала. Показалось? Нет, вот опять: тут-тук, тут-тук. Пора, думаю, самое время. Подсек. Вроде есть. Начал выбирать, словно канат с руки на руку перекидываю. Глубина, почитай, метров сто. Устают руки. Никак громадина? А во мне все прыгает, буйство играет. Поди с полгода не рыбачил. Лоб у меня вспотел и пальцы немеют. Положил леску на леер и тяну, а она шипит и дымится. "Ого, - слышу, - никак акулу зацепил? Смотри, да он взмок уже". "Не-ет, это гринда, должно быть, а может, и финвал. Вон как борт накренился, кренометр зашкаливает, сейчас лагом ляжем." Кто-то кричит: "Нечитайло зови, Нечитайло! Лебедку пусть готовит." Ему от кормы вторят: "Эй, малый не упусти! Ты чуток потрави, а потом слабину выбирай! А лучше на шпиль заведи." Но вот легче пошло, значит, скоро вытащу. Вдруг все застыли, вниз смотрят. А мне-то не видать, кто там из воды показался. Я тащу, мозоли уже набил. Только вижу, у зрителей моих брови от удивления вверх ползут и глаза сильно округляются. И тут ка-а-к жахнуло! Будто разом из обеих башен главного калибра. Я, конечно, в волнении весь, да и утомился, красный, как рак вареный, ничегошеньки не понимаю. Одно ясно - неладно что-то. Народ от хохота давится, на лицах слезы, многие на корточках за живот похватались. Когда же подтащил я до фальшборта свой узел, так и сам обмер: глазами лупаю, дурацкая улыбка на лице. Матросы еще пуще закатываются. Вахтенный офицер примчался. Вот влип - сейчас понесет по волнам, хоть за борт прыгай. Но на меня глянул и сам сломался: на крючке висело... ни в жисть не догадаешься... велосипедное колесо. Зацепилось оно за спицу. Крючок обхватил ее двумя лапками и упирался в обод. Невероятное спокойствие овладело мной: обозлился что ли? Нарочито медленно очистил снасть. Колесо на палубу положил и новую наживку лажу. Это как масла в огонь подлило: "Смотри-ка, на пикшу колеса ловит". Забросил снастишку, жду. Опять затукало. Была не была: леску на леер и к себе! Слышу, кто-то сзади уж и не смеется, хрипит только, горло сорвал, сердешный. Тут и начальник мой, Нечитайло, появился: "Ты, никак, велосипед решил собрать?" Не знаю, может кто и подумал, что еще велосипедную часть подниму, так все необычно складывалось. Но только как стал я к поверхности новый улов подводить - забурлила вода, запенилась, и уже не хохот, а возгласы удивления и восхищения пронеслись над ютом: "Ого-о, вот это рыбки-и!" На двух крючках блесновались и хлопали друг о друга плавниками, словно могучими крыльями, две громадные камбалы, обе чуть не с колесо. Увидев рыб, старший боцман Нечитайло и впрямь помог их поднять. Камбала, понимаш, когда на крючке - поперек хода становится. Тут и употеешь. А такую, как я выудил, на корабле, по его словам, и не лавливали. Мне и самому больше не пришлось таких видеть. В один миг стал я известен всему экипажу. Но вот как колесо в залив попало, не ведаю. Подозреваю, организовали его, но в этом никто не сознался.

- И с тех пор "свидетели" рыбалки вызывают у вас аллергию, - пытался я заключить.

- Не совсем, чтобы с тех, скорее, как на пенсию удалился от дел флотских. Я сразу-то все больше с утречка на рыбалку ходил. Разложил как-то удочки, рыбку прикормил и сижу тихонько. Глядь, а он тут как тут, заявился "свидетель", не зван - не прошен. "Ну как, клюет? А на что ловите? Смотрите, смотрите, кажись поплавочек дернулся! Клюет же, клюет!! Вот и повело уже. Подсекай, подсекай, те-е говорю!" Поторопился я, конечно, под слово. На крючке ни рыбы, ни наживки. А "свидетель" этот, ни дна ему ни покрышки, все наседает. Но уже не с сочувствием, а понимаш, прямо ядовито насмехается: "Ну кто же так подсекает, раззява? Разве на красного червя сейчас ловить надо? Ты бы пиявочку или там ручейника достал, а лучше кузнечика в поле словил. Тоже мне, рыбачишка!" И, понимаш, это "рыбачишка" так меня зацепило, словно бы укус змеи. Я еще крепился, спокойствие сохранял. Но яд от этой "кобры" уже действовал. Пальцы никак не могли насадить червя на жало крючка. Удилище в руках заходило. Предательский червяк, как назло, стал упираться. Оно понятно: кому на крючке сидеть охота? Пихнул я его в сердцах посильнее и вместо червя на крючке палец мой оказался. Зачертыхался, а на пальце кровь. Принялся ее отсасывать, от инфекции, значит. А "доброжелатель" словно ждал этого. Я, понимаш, затылком чувствовал, как он за брюхо схватился и ржет: "ха-ха-ха! И-хи-хи!". Смотрю, еще парочка подошла. А первый-то в меня тыкает и на палец показывает. Тут и эти - рты до ушей. Не их же палец. Не стерпел я такого нахальства, вскочил и к первому. Ну и выписал ему на флотском... с переводом на итальянский. Да так это, понимаш, доходчиво получилось, что "свидетель" быстрёхонько мелкими шажками назад засеменил и очки свои поправляет. Интеллигент, видать. Потом отбежал еще и крутит указательным пальцем у виска: "Больной, что ли? Лечиться надо, псих ненормальный, а не по рыбалкам лазить!" Ух, и шуганул я его тогда. Стал затем манатки свои сворачивать, какая уж тут рыбалка. Только сложил удочки, глядь, опять он. Да не один, милиционера тащит. Дежурил там постовой метров за сто пятьдесят. "Доброжелатель" хорохорится, протокол составить требует. Разъярился весь. Мне, орет, сатисфакция необходима! И составили протокол, а те два хохотунчика подписались. Вот так и появилась у меня аллергия на "свидетелей" рыбалки. А протокол мне милиционер отдал, как ушли эти... Сам рыбаком оказался. Теперь вот только с вечера и на ночь хожу.

Утром следующего дня я пошел на рыбалку один. Но как сделал первый заброс, невольно осмотрелся, нет ли "свидетелей", а то, неровен час, тоже аллергия прихватит.

984
504
480
0