Собаки травильные, подсокольничьи и собственно гончие

Об использовании гончих собак в Древней Руси практически нет никаких сведений. На мой взгляд, нельзя принять за доказательство этого слово "выжлок" в одной из былин об Илье Муромце и Добрыне Никитиче, в которой Збут Королевич наказывает своей собаке: "А теперь мне не до тебя пришло, а и ты бегай, выжлок, по темным лесам и корми свою буйную голову", поскольку в языке былин, как и в их содержании, сплошь наблюдаются наслоения позднейшего происхождения. Сомнительно также использовать в доказательство древности русской гончей фрески выстроенного Ярославом Мудрым Киево-Софийского монастыря XI века, на которых вместе со сценками из народного быта есть и изображения охоты, т. к. эти фрески в XVII столетии были покрыты штукатуркой и только в XIX освобождены от нее и заново восстановлены. Да и сами изображенные на этих фресках собаки (всего три сценки: охота на белку, на кабана, на оленя) дают слишком мало для суждения о породе их. В случаях с белкой и кабаном сами изображения настолько схематичны, что признать в них собак не так-то легко. Правда, в сценке с оленем нет сомнения, что изображена собака, но надо иметь слишком буйную фантазию, чтобы вслед за бароном Г. Д. Розеном усмотреть в ней русскую гончую. К примеру, автор фундаментального труда о великокняжеской, царской и императорской охоте Н. И. Кутепов (24, с. 68, 75), из книги которого взяты приведенные иллюстрации, говорит о ней как о борзой собаке.

Летопись в связи с охотой сообщает нам об одном из сыновей Ярослава, Всеволоде: "В лето 6596 (1088) Всеволоду ловы деюшу звериныя за Вышегородом, заметавшим тенета и кличаном кликнувшим, спаде привелик змей с небесе, и ужасошася вси людьи" (24, с. 76 - 77). Это краткое сведение дает нам картину охоты облавой с тенетами и загонщиками, но ничего не говорит о собаках. Как ни странно, но о собаках ни разу не обмолвился и Владимир II Мономах в своем "Поучении...", хотя и описывает большое многообразие приемов и объектов охоты. Тот же Н. И. Кутепов, констатируя существование в те времена охоты соколиной и ястребиной, предполагает и охоту псовою, поскольку в "Русской Правде" (XI в.) охотничьи псы упоминаются наряду с соколами и ястребами, но то могли быть и подсокольные собаки (24, с. 80).

Уже с XII века в летописях упоминаются звания псарей. В этом же веке жил Новгородский князь Всеволод Мстиславич, прославившийся крайним увлечением, наравне с соколиной, и псовой охотой. Особенно же частые упоминания о псарях относятся к XV веку. В 1504 г. в духовной великого князя Иоанна III впервые названа княжеская псарня, расположенная около Москвы в селе Луцинском. Расцвет псовой охоты в Московском государстве наступил с царствования Василия III (1505 - 1533), который сам был страстным охотником, постоянно выезжавшим "осеневать", и об охоте которого сохранилось достаточно подробное описание немецкого дипломата Зигмунда фон Герберштейна в его "Записках о Московии" (24, с.96 - 97). Вот что он пишет: "Князь первый закричал охотнику, приказывая начинать; не теряя ни минуты, тот скачет к другим охотникам, которых было большое число; все вскрикивают в один голос и спускают больших меделянских собак (canes molossos et odoriferos). Тогда в самом деле было очень весело слышать громкий и разнообразный лай собак, а у князя их очень много, и притом отличных. Некоторые из них употребляются только для травли зайцев, - это так называемые Kurtzi, красивые, с пушистыми хвостами и ушами, вообще смелые, но неспособные к продолжительной гонке. Когда выбегает заяц, спускают три, четыре, пять или более собак, которые отовсюду бросаются за ним, - а когда они схватят его, поднимется крик, большие рукоплескания, как будто пойман большой зверь. Если же зайцы слишком долго не выбегают, тогда обыкновенно князь кличет кого-нибудь, кого увидит между кустарниками с зайцем в мешке: "Гуй, гуй (Hui, hui)", - этими словами он дает знать, что зайца надобно выпустить".

Что под словом "Kurtzi" Герберштейн подразумевает борзых, это, по-моему, вне сомнения, а под молоссами, вероятно, - гончих. Во всяком случае, в 1519 году зафиксирован факт подарка датским королем Христианом II французскому королю Франциску I борзых собак русской породы, вывезенных из Московского государства. Видимо, роль гончих в Московии тогда выполняли крупные травильные собаки типа меделянов. Кстати говоря, слово "охота" приобрело нынешнее значение только в конце XV - начале XVI веков, придя на смену словам "ловы" ("ловы деяти").

Со времени Василия III при дворе московских царей широко практикуются медвежьи бои и травли зверей. При его внуке, сыне Ивана IV Грозного Федоре Ивановиче, царская охота пополняется породами английских собак: английские купцы привезли ему в подарок 12 породистых легавых и борзых собак, и, сверх того, бульдогов. Сохранилось любопытное описание двух меделянских кобелей охоты Федора Ивановича (1584 - 1589): "А кобелем прозвищо: кобель жолт, Смерд, грудь и пазнегти белы, на конец хвоста бело; кобель чубар с лесинкою, пазнегти белы, Дурак" (24, с. 109). Как видите, первый кобель вполне гончей масти: светло-багряный, белогрудый и белоногий с белым концом гона.

С воцарением Лжедмитрия I (1605 - 1606) царской охоте предстояли изменения по примеру охот польских королей и литовских князей, в которых гончие упоминаются с XIV века, но до нас дошли сведения о его увлечении охотой с собаками и соколами, да что у него были лучшие английские собаки для травли медведей, - и только.

После Василия III особенно страстным охотником из российских государей был Алексей Михайлович (царствовал с 1645 по 1676 годы), при котором оформилось крепостное право (Соборное уложение 1649 г.), воссоединены с Русским государством Украина, возвращены некоторые ранее утерянные земли и усилилась центральная власть. Но и он, как многие российские цари, кроме Василия III, был птичьим, соколиным, охотником, хотя и держал до 100 псов. Возможно, это были подсокольные собаки, в любом случае, о гончих не говорится ничего.

Впервые гончие упоминаются несколько ранее, когда после смутного времени на Руси первый царь из рода Романовых Михаил Федорович (правил с 1613 г. по 1645 г.) посылал в северные уезды псарей с поручением брать у всяких чинов людей собак борзых, гончих и меделянских для царской псовой охоты. Но уже при Алексее Михайловиче, фанатичном сокольнике, а тем более при Петре I - единственном неохотнике из всех правителей России - псовая охота приходит в крайний упадок, и период этот захватывает полвека: с 1676 по 1726 годы. Конечно, свои охоты держали частные лица, имевшие в своих владениях обширные охотничьи угодья, но достаточных сведений о псовых охотах московского времени, к сожалению, не сохранилось.

Но вот для юного Петра II, царствование которого длилось очень недолго (1727 - 1730), а главным увлечением была охота, в 1728 году, когда императору едва минуло 13 лет, при Измайловском зверинце была устроена заново псовая охота. Собаки были частично конфискованы, частично куплены из частных охот России или выписаны из-за границы. Во время его тульского охотничьего похода в 1729 году с 7 сентября по 16 октября было затравлено 4000 зайцев, 50 лисиц, 5 рысей, убито 3 медведя и много другой дичи (25, с. 36). В начале 1730 года псовая охота Измайловского зверинца состояла из 241 собаки, в том числе 50 борзых, 50 французских гончих, 128 гончих русских, 4 кровавых гончих (bloodhound или гончая Святого Губерта) и 9 такселей. Несколько позднее в его псарне уже 200 гончих и 420 борзых (25, с. 241).

Мне приходится так много внимания уделять царям и их охотам только по причине поисков хотя бы упоминаний о применении гончих в те далекие времена, а они, как правило, встречаются преимущественно в документах и иных источниках, связанных с государственным правлением в России. И, как это ни парадоксально, мы впервые встречаемся со словосочетанием "гончие русские" (и впервые появившейся, заимствованной с запада, должностью егермейстера) при последнем русском монархе на российском престоле - Петре II, после которого череда иностранцев на императорском троне России прерывалась только при восшествии на престол внучки Петра I Елизаветы Петровны, царствовавшей с 1741 по 1761 год.

Первое же описание гончих в России мы встречаем в письме оберегермейстера от 29 января 1739 года, к которому приложен "Реестр, сколько ныне в Москве, при псовой Ея Императорского Величества охоте и собственных Его Превосходительства Кабинетнаго Министра и Обер-Егермейстера Артемья Петровича Волынскаго, собак на лицо и что из которых, по разсмотрению Его Превосходительства, размечено оставить впредь в охоте и взять в Петербург и сбыть с двора". Этот реестр приводит в своем труде "Царская и императорская охота" Н. Кутепов (25, с. 205 - 208) с многообещающим представлением, что в нем есть опись собак Измайловского зверинца "со сведениями не только о их породах, но и росте, об окрасе и кличках" и который, насколько мне известно, использовал в исследованиях о русской гончей только М. А. Сергеев (51, с. 27 - 29). Необходимо отметить, что это - лишь остатки охоты Петра II, после смерти которого лучшие собаки были расхищены князьями Долгорукими - теми же фаворитами покойного, чьими стараниями императорская охота так быстро и успешно создавалась при его жизни (только Алексей Долгорукий присвоил себе 6 борзых, 8 французских и 50 русских гончих; всего же Долгорукие забрали 106 собак).

В реестре, действительно, есть данные обо всех перечисленных 70 гончих: указан их рост в холке ("внаклоне росту" - в аршинах, четвертях и вершках), для 69 из них сообщаются сведения об окрасе (выпадает один выжлец, "белоподпалой", - без указания основной масти), приводятся 34 клички. Но вот порода записана только для трех выжлецов: "Выжлец руской чернопегой. Свистун, 9 осеней" - 3 четвертей и 1 1/2 вершков, (60,0 см. - Р. Ш.), "Выжлец курлянской чернокрасной, подпало, Говор, 10 осеней" - 3 четвертей и 2 1/2 вершков (64,5 см. - Р. Ш.) и "Выжлец черной светлопадпалой, курлянский, Громило, 7 осеней" - 3 четверти 2 вершка (62,0 см. - Р. Ш.).

Рост гончих этой охоты в среднем для выжлецов - 55 см (от 35,5 см до 64,5 см), выжловок - 53 см (от 47 см до 60 см). Возможно, некоторые из них были щенками, поэтому большой интерес для нас представляют данные только на "гончих старых", как они выделены в этом реестре. Таковых 25 (14 выжлецов и 11 выжловок); средний рост выжлецов - 61 см. (от 58 см до 64,5), выжловок - 54 см (от 47 см до 60). Интересно, что слово "выжлец" везде в реестре используется для обозначения гончего кобелю, но при этом выжловка называется только "сукой".

Среди всех перечисленных окрасов преобладают черный красноподпалый (25 гончих) и черно-пегий (22 гончие), далее по 4 собаки черных белоподпалых и багряно-пегих, 3 собаки черные с загривиной, по 2 черных с загривиной белоподпалых и багряных белоподпалых и по 1 собаке черной сероподпалой, черно-пегой красноголовой, темно-багряной, темно-багряной с загривиной, багряной, багряно-белоподпалой с загривиной и каурой.

М. А. Сергеев, по непонятным для меня соображениям, из всех этих 70 гончих счел "русскими" только собак, "отписанных в казну князя Алексея Голицына", которых и переписал в упомянутой мною статье, - видимо, полагая, что у Голицына не могло быть нерусских гончих. Хотя в том же реестре есть данные об использовании голицынских собак в породе. Так, голицынская Совка (багряно-пегая) от французского выжлеца Громилы пометала 06. 04. 1738 г. 8 черно-пегих щенков; голицынская Доборка (черная красноподпалая) от курляндского светлоподпалого выжлеца Громилы принесла 15. 04. 1738 г. 7 щенков, из них двух черных с загривиной и пятерых черно-красноподпалых; голицынская Струйка (багряная белоподпалая) от русского черно-пегого выжлеца Свистуна дала 08.04.1738 г. 5 щенков, из них двух черно-пегих, двух багряно-пегих и одного темно-багряного с загривиной. Наибольшее количество пометов, пять, получено от черного красноподпалого курляндского выжлеца Говора.

Откровенно говоря, я не вижу тут конкретных пород и породного разведения. Впрочем, о последнем в какой-то степени может свидетельствовать следующая запись: "Из 53 оставить на завод и с молодыми 10 выжлецов и 10 сук, а 33 из молодых выбрать лучших гончих, а особливо пегих, взять сюды в охоту Ея Императорского Величества... Из 19 гончих оставить на завод лучших 3 выжлеца и 3 суки, а прочих гончих 13 сюда взять в охоту Ея Величества".

Представляют для нас интерес упомянутые в "Реестра..." "лошие", которых некоторые позднейшие авторы считают гончими. Тут приведены три собаки: "лоший (лосиный. - Р. Ш.) кобель, Галт-Фест, полово-пегий, 7 осеней", ростом 82 см, "сука лошая, чубаро-пегая, Скорыска, 2 осеней", рост 67 см, и "сука лошая, муруго-пегая, Зельма, 2 осеней", 62 см. При описании меделянских старых (их приводится 6: 3 кобеля и 3 суки) сделана пометка: "Оставить и держать всех для заводу и лучших двух сук ублюсть с Галт-Фестом збалшим лошим кобелем". Кроме того, говорится и о помете "от дацкой суки Красихи с лошим кобелем Галт-Фестом". Так что оберегермейстер в 1739 году был другого мнения, поскольку не называл лошего кобеля выжлецом, да и вязал его с травильными собаками.

После 1730 года, с приходом на престол иностранцев, императорская охота, всегда оказывавшая сильное влияние на всю Россию, начинает приобретать черты, принятые при дворах Западной Европы. Начинается гоньба оленей гончими собаками между двумя рядами полотен на манер немецких охот и парфорсные охоты, принятые до этого во Франции и Англии, для чего выписываются руководители стай - пикеры. Так, по первому яхт-штату (1740 г.) егерская команда включала по псовой охоте шесть пикеров: двух английских, двух французских и двух с немецкими фамилиями (вероятно, курляндцев). Много завозится и иностранных собак: в 1740 году русский посол при французском дворе купил 34 пары бассетов, а в Англии посланник князь Щербатов - 63 пары разных пород собак; гончих, биклесов (биглей. - Р. Ш.), борзых и хортов. В 1745 году увеличили московскую псовую охоту гончими из Алексинского уезда: выжлецы каурый, два черно-пегих, два черных и выжловки каурая, три черных и багряная. В 1761 году во главе псовой охоты Александровской слободы стоял пикер, т. е. доезжачий, и в ней числилось 22 английских и 73 русских гончих.

Список этот можно продолжать долго, но вот что интересно: несмотря на целый ряд пополнений псовых императорских охот гончими из Курляндии, не находим упоминаний о стаях курляндских или немецких гончих, а также гончих русских, английских и французских. Вполне возможно, что курляндские гончие тогда вполне подпадали под понятие "русские", т. к. Курляндия с 1710 года входила в состав России. Более того, встречаются и выражения "английские, французские и русские собаки гончей породы".

Но в этот период случилось событие, сыгравшее огромную роль в развитии псовых охот не только императорского двора, но и всей России. Во время краткосрочного царствования Петра III Федоровича, мужа Екатерины II, был издан манифест от 18 февраля 1762 года о вольности дворянства, который на 100 лет, вплоть до отмены крепостного права в 1861 году, предопределил золотой рек псовой охоты в России. Дворянство, освободившееся от обязанности служить до старости императорскому двору, увлеклось охотой и, чаще всего, именно псовой, а появившийся досуг давал широкие возможности для занятия ею.

И сразу же появляются материалы книги об охоте - как егерской, так и псовой - которые позволяют нам уже достаточно обстоятельно познакомиться с русской псовой охотой второй половины XVIII - начала XIX века: "Наставление человеку упражняющемуся в охоте..." в переводе Логика Краузольда, (Спб., 1766), "Достаточный егерь, или Стрелок..." анонимного автора под инициалами М. Д., (Спб., 1774), два издания "Совершенного егеря..." В. Левшина, (Спб., 1779 и 1791), "Новое предложение о псовой охоте..." Г. Попова (М., 1779), "Псовый охотник..." анонимного автора под инициалами Г. Б. (М., 1785) и два издания "Книги для охотников..." В. Левшина (М., 1810 - 1812, 1813 - 1814), первая часть которой, под названием "Псовой охотник...", частично вышла в 1820 году отдельным изданием (полное описание использованных источников приводится в "Списке литературы").

Для нас по предмету нашего разговора представляют особый интерес книга анонимного автора (под инициалами Г. Б.) "Псовый охотник" и второе издание "Совершенного егеря" В. Левшина. "Псовый охотник- это переработка рукописной книги, являющейся, в свою очередь, переводом польского издания XVXVII века, с дополнениями, свидетельствующими о прекрасном знании русской псовой охоты ее издателем. Н. И. Кутепов предполагал, что "любитель псовой охоты Г. Б." - князь Гавриил Федорович Барятинский, широко известный в то время в России как большой знаток псовой охоты и как владелец необыкновенного борзого кобеля Зверя, полученного им от не менее знаменитого Рид-кана, выписанного курляндским помещиком Блюмом из Ирландии и присланного в 1779 году в подарок князю. В. А. Левшин тульский помещик, секретарь Вольного экономического общества, свою первую книгу "Совершенный егерь...", "приложа многие пополнения", перевел с сочинения на немецком языке саксонского обер-егермейстера и веймарского ландрата Г. Ф. Гехгаузена. Во втором издании "Совершенного егеря" В. А. Левшин попросту переписал из книги Г. Б. "Псовой охотник" материалы о гончих.

"Совершенной егерь, стрелок и псовой охотник..." издания 1791 года рисует нам уже хорошо отлаженную псовую охоту, методику приездки и нагонки гончих, но, к сожалению, ничего не говорит о породах их. И в то же время перечисляет "девять родов" легавых собак. Среди этих "родов" легавых для нас интересен "девятый, Российских ищейных, кои, как надобно думать, выродки от легавых, но их в тресировку разве по крайней нужде употребляют, а в прочем дело их искать под ястребом перепелок и карастелей, а к болоту неспособны" (28, с. 172). Не это ли - остатки подсокольных собак, которые так необходимы были при ястребиных и соколиных охотах и которых некоторые позднейшие исследователи считали гончими?

1004
536
468
0